Леонид Репин

СПЕЛЕОЛОГИ

"Комсомольская правда",

2 и 3 августа 1973 г.

Один мой приятель сказал о них: "По-моему, они немного сумасшедшие, а?" Помолчал и добавил: "А может быть и нет." Еще помолчал и закончил: "А может быть это мы ненормальные, не можем понять нормальных людей."

Многие действительно их плохо понимают: зачем это нужно лезть глубоко под землю, продираясь через.узкие ходы, где можно двигаться лишь лежа, ногами вперед, с руками, плотно прижатыми к телу, либо вытянутыми за головой. Зачем это нужно: часами, а то и сутками мокнуть в коварных подземных водопадах, нырять в подземное озеро, отыскивая, куда дальше может вывести выход, и преодолевать один отвесный колодец за другим.

Люди, которые их не понимают, говорят, что это непрерывный риск жизнью. Для неподготовленного человека, безусловно, риск есть, он велик даже. Но риск есть и в том случае, если вы садитесь в трамвай. Другое дело, что может быть случай. Слепой, жестокий, бессмысленный. От которого никто не может считать себя застрахованным.

Меня удивляет другое: они мучаются в бездонных подземельях, стремясь проникнуть как можно дальше, волоча за собой мокрые, тяжелые мешки с веревками, лестницами, крючьями, потом пройдя до конца, безмерно усталые и истощенные, лезут обратно и снова снимают свое снаряжение и тащат его за собой, и вылезают наверх, нередко не только спутав время суток, но даже и дни. И тут же ложатся на землю без сил у самого входа в пещеру, и клянут ее про себя, а иногда и вслух, и дают себе слово никогда в эти дыры больше не лезть. И всякий раз, я заметил, в этих абстрактных проклятиях сквозит восхищение. Восхищение перед красотой подземного мира, так не похожего на то, что мы привыкли видеть вокруг, перед тем нескончаемым многообразием препятствий, которые подземелья воздвигают перед исследователями. И еще перед тем -- правда, это уже безотчетное восхищение, -- что человек все это может пройти. Решительно все.

Я помню, как во время моей первой экспедиции со спелеологами мы вместе с Мироном Савичным, мастером спорта по боксу, вылезли из отвесного сорокаметрового колодца и тут же без сил улеглись на самом краю. Потом Мирон встал, снял мокрый, щедро обмазанный грязью комбинезон, во время спуска ставший лохмотьями, подошел ближе и плюнул в колодец. Я подумал тогда, что это у них такой обычай -- как вылезешь, надо плюнуть в дыру, и я спросил Мирона об этом. Он немного смутился: "Да нет, это я так.. Ну; знаешь, вроде как говоришь: не взяла ты меня, проклятая.." А еще чуть позже в той же экспедиции, я услышал разговор, который помог мне их лучше понять.

Пещера была очень тяжелой, каждый метр ее приходилось брать с боем. Крупные ребята вообще сквозь ее щели пролезть не смогли и измученные, злые возвращались обратно. Шесть часов продирались в ней Гена Пантюхин -- опытный спелеолог из Симферополя -- и свердловчанин Миша Загидулин. Вылезли оба в лохмотьях. К ним подошли трое ребят из Ленинграда -- им предстояло спуститься, чтобы сделать внизу топосъемку. Пантюхин и Загидулин раздевались, ленинградцы одевались. Все долго молчали. Потом ехидный Пантюхин спросил: "Честно, ребята, глядя на нас, вам хочется лезть? Ставлю психологический эксперимент" Ответил Виктор Волков: "Честно -- не очень". Пантюхин: "А зачем тогда лезете?" Виктор улыбнулся: "А я и сам не знаю". Сел на землю и свесил ноги в дыру, собираясь спускаться.

Знают они отлично. Как это можно не знать? Но разве будешь об этом говорить человеку, который не хуже тебя все знает и который на твоем месте ответил бы именно так. Разве будешь описывать сурово прекрасные подземелья и все неимоверно тяжелые трудности, преодолев которые, чувствуешь себя победителем- Об этом не говорят. И об этом не забывают- Вот почему, едва расставшись с пещерами и прокляв их, спелеологи уже мечтают о встрече с ними. Год -- до следующего отпуска или каникул -- они готовятся к очередной экспедиции, подбирая и обновляя снаряжение, подлатывая старые комбинезоны и все это время вспоминая далекие и прекрасные дни, когда они один на один сражались с природой.

Но не только поэтому спелеологов манят пещеры. За их порогом открывается таинственный мир мрака, который может быть лишь под землей, и тишина, которую человек мог услышать. лишь в каменном веке, а теперь -- разве что в космосе. Когда-то на земле не было столько света и шума. Человек рос и формировался в совершенно других условиях, чем те, в которых его обрекла жить цивилизация. Теперь без света мы ощущаем больше неудобства, а долгая тишина кажется нам, с одной стороны, чем-то угнетающим и нормальным, а с другой стороны -- желанным и недоступным

Под землею все осталось таким, как и сотни тысяч лет назад. Спелеологи ощущают это особенно остро. Спускаясь глубоко под землю, они идут вдоль русла, промытого водами за эти вот сотни тысяч лет. Они идут там, где никогда прежде не ступала, да и не могла ступать нога человека. Потому что первобытному человеку, не вооруженному современным снаряжением, не под силу преодолеть эти бездонные колодцы и сифоны, скрывающие в глубине своих вод своды хода. Открывая новую пещеру и спускаясь в ее расщелины, спелеолог знает, что до него здесь никто никогда не ходил. Чувство открывателя -- вот что еще им дарят пещеры.

В книге основателя спелеологии известного французского ученого Норбера Кастаре я нашел такие строки: "Мне не раз приходилось слышать от моих коллег-спелеологов, что стоит им очутиться под землей и они полностью забывают о своих заботах и беспокойствах, кажется, будто все свои невзгоды они оставляют у входа в пещеру-" Это тоже важно. Через физические лишения и трудности они приходят к уверенности в себе, к уверенности в свои возможности, силы.

И еще: пещеры им помогают лучше понять себя, испытать и закалить свой характер. У каждого из спелеологов есть истории, хранящие воспоминания о критических минутах, иной раз даже часах, когда потребовалось немалое мужество, чтобы не испугаться, не поддаться отчаянию, просто вытерпеть.

И знаете что? Им, видимо, нравятся такие мучения. Спустя некоторое время они рассказывают о них с наслаждением. Коля Чеботарев, председатель секции спелеологии МГУ, сказал: "Мне кажется, что главное в этом деле вовсе не то, что хочется пролезть как можно дальше, а то, что удается все это выдержать".

-Мы говорили об этом в поезде, когда ехали в очередную экспедицию, организованную спелеологами Московского университета. Два года назад в горах Абхазии, на Бзыбском хребте они нашли пещеру, которая показалась им многообещающей. Вход в нее лежал высоко в горах, выше зоны леса и выше зоны альпийских лугов, и только для того, чтобы подняться к нему, нужно было идти целый день. Пещеру назвали Снежной, потому что у входа в нее на дне глубокого колодца лежал вечный снег. Она не обманула надежд, эта пещера: во время следующей экспедиции спелеологам удалось пройти 770 метров по вертикали и установить новый всесоюзный рекорд. Снежная стала глубочайшей пещерой страны

Весь день, пока мы ехали в поезде, с утра до позднего вечера, ребята доделывали всякие небольшие дела, которые не успели закончить в Москве перед отъездом. Многие из них только-только получили диплом, у других едва закончилась сессия. Женя Астрахарчик усердно клеил гидрокостюм -- без него в Снежную нечего думать идти -- воды в ней много. Юра Майоров аккуратно выстригал бахрому в дырах комбинезона и ловко накладывал плотные латки. Там в лагере этим уже некогда будет заниматься.

Ну вот, а потом мы два дня потеряли в Сухуми ожидая летной погоды -- геологи пообещали нам свой вертолет, чтобы забросить поближе к лагерю, я видел, как нервничали ребята, потому что время шло, а они все сидели без дела. Они отлично понимали, как нужны там, наверху, где штурм Снежной уже длится более двух недель. Потом они не вытерпели и взвалили тяжелые гипертрофированные рюкзаки, собираясь подняться, как обычно, пешком. Так-то оно надежнее.

А потом в горах случилось несчастье. Так случилось, что я стал невольным свидетелем и участником этих событий.

Небо в тот день было сплошь затянуто тучами, и долины тоже скрывались под плотной вуалью тумана, казалось, что лагерь разбит на маленьком необитаемом острове -- потому что и гор не было видно. И нудный непрерывный дождь. Спелеологи, отдыхающие после работы внизу, сидели под полиэтиленовым тентом и, обжигаясь, пили горячий чай. Большое .удовольствие этот чай в такую погоду.

Потом Саша Муранов повел нас к пещере -- надо же было на нее хотя бы посмотреть. Муранов надел каску с прожектором, обвязался веревкой и перелез через край. Я опустил голову, чтобы поставить на аппарате нужную выдержку, а, когда вновь посмотрел на Муранова, его уже не было. Только с огромной скоростью раскрутилась на земле веревка. Через несколько жутких мгновений снизу раздался глухой удар- Я не мог поверить в то, что случилось, стал звать Сашу, но было тихо. Тридцать пять метров до дна- Срываясь и падая, я бежал в лагерь за помощью, все время непрерывно кричал, но горы и дождь заглушали мой голос -- это я смог понять только потом.

И снова -- вверх к Снежной, в полном молчании, потому что все .думали в эти минуты лишь об одном: что там с Сашей...

Первый в пропасть спустился Женя Цыбиков. Он обвязался веревкой и, быстро перебирая ногами и отталкиваясь, от вертикальной стены с ловкостью опытного скалолаза скрылся внизу. Тут же за ним пошел Женя Кудрявцев, потом Миша Загидулин. Кто-то из них крикнул с самого низа: "Жив". Трудно было поверить, что, упав с такой высоты, человек может остаться живым- Но большинство спелеологов вело себя так, как будто и не сомневались, что может быть что-то иное-

Около двух часов мы поднимали их -- всех четверых. Четыре веревки, каждую тянули шесть человек. Дождь не утихал ни на минуту, взмокшие веревки, обмазанные землей, вырывались, выскальзывали из рук, то и дело их заклинивало в камнях, и тогда приходилось их плавко и легко выдавать. А в это время Виталий Шиманов и вместе с ним еще кто-то спешно мастерили носилки, Муся Григорян и Галя Ивутина под нависшей скалой готовили медикаменты, грели воду. И все молчали.

Мы долго и осторожно несли его по горным склонам, по которым и без носилок идти было трудно. Часто мы падали, иногда сразу по двое, но носилки ухитрялись нести без толчков -- плавно и бережно. А в лагере, оценив обстановку, трезво понимая, что медицинской помощи ждать неоткуда, кроме как из селения, Михаил Зверев, начальник экспедиции сказал: "Надо идти вниз за врачом. Кто пойдет?" Женя Кудрявцев и Женя Цыбиков, и еще другие ребята вызвались бежать вниз за врачом. Они устали так, что в иной ситуации, наверное, без сил лежали бы, но теперь ни единой секунды не сомневались и не колебались.

Двое сразу же вышли вниз за врачом. Потом пошли вниз и мы трое: Вианор Пачулиа -- заведующий центральной лаборатории туризма, Саша Керимов и я. Без Саши мы просто не нашли бы тропы к селению

Мы спускались почти восемь часов. И уже глубокой ночью недалеко от дороги, что приводила к селению, мы увидали свет фонарей. Это поднимались ребята, которые ушли раньше нас. С ними были врач, фельдшер и колхозник из Дурипша Заабед Кух-оглы с лошадьми. Лошадей, правда, пришлось оставить -- они не могли идти по крутой каменистой тропе. Среди ночи, едва прослышав о несчастье, эти люди поднялись и пошли далеко в горы, чтобы помочь человеку. Всю ночь, практически без дороги и без тропы шли наверх врач Шота Зухба и его друг -- фельдшер Отари Табелая.

Придя в лагерь, они сделали Саше инъекцию глюкозы, ввели кордиамин, сделали противостолбнячный укол. Чудо, но ни одного перелома они не обнаружили. Потом Шота, радостный от того, что все кончилось как нельзя лучше, говорил мне: "Послушай, я ему сделал все, кроме :рентгена! Честное слово, в Москве лучше не сделали бы!" Всю эту дорогу наверх Шота бережно нес молоко напоить Сашу. На другой день, узнав о беде, с альпийских лугов поднялись пастухи и тоже принесли молока. Сашу осторожно переложили с носилок на бурку. Шота говорил: "Послушай, что может быть мягче бурки?"

А в это время, далеко от лагеря, мы сидели в Сухумском аэропорту и, глядя на далекие горы, сплошь покрытые облаками ждали погоды. Вертолет был -- начальник аэропорта Родион Таркил тут же отдал приказ летчикам; как только узнал о беде, и сами летчики готовы были лететь в ту же секунду, а теперь сидели в порту с нами и не уходили, хотя рабочий день их давно кончился. Машина была, летчики были, приказ был -- не было только погоды. Командир вертолета Виктор Михайлович Белянин и второй пилот Борис Глущенко летают в горах и знают, наверное, каждую долину и каждую вершину, но и они сейчас были бессильны. Оставалось только одно: ждать.

А дальше было так: утром следующего дня, узнав о неутешительном прогнозе погоды, Белянин и Глущенко вылетели. Эти треклятые облака могли держаться еще день, и два, и три, и неделю...

Спелеологи слышали, как вертолет около часа кружил над лагерем, выжидая, когда хотя бы немного рассеются тучи. И все в лагере с напряжением ждали, что будет дальше. Иногда им казалось, что вертолет уходит, и тогда они ощущали внезапный прилив беспомощности, иногда они почти видели, как машина садится, -- и тогда все замирали в радостном ожидании, но почти не веря себе. Время шло, а облака по-прежнему текли плотной ленивой массой. Потом вдруг в облаках образовался разрыв -- пятачок размером с машину, не более -- и в это оконце тут же провалился вертолет и плавно сел. Оконце сразу же затянулось-

На диспетчерском пункте аэродрома все с волнением ждали, когда Белянин снова выйдет на связь, о теперешнем состоянии Саши никто в городе не знал ничего. Первое, что сказал Белянин, было: "На борту тяжелобольной, прошу к трапу подать санитарную машину". Машина уже ждала. Потом сквозь треск помех снова голос Белянина: "Он в сознании и начал разговаривать помаленьку-"

Мне и сейчас кажется, что Саша чудом остался жив. Тридцать пять метров, высота двенадцатиэтажного дома- Спас его снег. На дне колодца, куда он упал, лежал старый плотный снег. Но все равно удивительный случай -- ни одного перелома. Опытный спелеолог из московской городской секции Александр Ефремов говорил мне: "Это не чудо. Спелеолог в общем всегда подготовлен к такому случаю. Сорвешься, летишь, а сам уже морально сопротивляешься-" Это очень похоже на то, что мне рассказывал потом, уже в больнице Саша Муранов. И это очень похоже на строки, которые я нашел в книге всемирно известного спелеолога Мишеля Сифра: "- чем больше я размышляю, тем яснее мне представляется, что выжил я в той предельно враждебной среде лишь потому, что по-настоящему хотел жить и не допускал даже мысли о том, что возможно поражение". И еще каждую минуту с той самой поры, как случилось несчастье, с Сашей были друзья -- знакомые и незнакомые люди, пришедшие, повинуясь неписанному закону гор, по первому зову идти на помощь.

Сейчас Саша поправился. Чувствует себя хорошо. Он уже вышел на работу.

Работы экспедиции из-за несчастного случая пришлось тут же свернуть. Спелеологи успели пройти только до прошлогодней рекордной отметки -- 770 метров по вертикали. Но и это -- большой успех москвичей. Впервые в нашей стране был поставлен базовый лагерь на глубине 750 метров, в нем жило несколько групп по три человека. Группа свердловчан, группа томичей и группа москвичей. Шесть человек работали под землей, не выходя на поверхность семь суток, Но самое главное и самый большой успех -- базовый лагерь. Он открывает большое удобство в исследовании пещеры, позволяет сделать тщательную топосъемку, дает возможность спелеологам отдыхать после работы.

Прощаясь, я спросил Сашу: "Ну вот. Теперь, наверное, о пещерах долго не сможешь думать?" Он ответил: "Ну почему?" И я сразу вспомнил, что мне рассказывал Виталий Шиманов, который как-то тоже упал в колодец и летел метров семь: "Я тогда год о пещерах не мог думать." Я спросил: "А теперь?" -- "А теперь -- сами видите."

Леонид Репин,

спец. корр.